Баронское зимовьеОтчеты о путешествиях

Баронское зимовье, Константиновская сопка и старинный Посниковский рудник

Как-то в разговоре с главным геологом Воронцовской геолого-разведочной партии мне удалось выяснить место расположения старинного Посниковского рудника на горе Константиновская сопка, что рядом с Баронским зимовьем, по ту сторону реки Вагран.  Геологи несколько раз проводили на Постниковской площади  (так она называется на геологических картах, именно через букву «т», хотя фамилия нашего самого известного рудознатца – Посников) свои исследования, разбуривая массивы вокруг старинных рудников.

Ну и как после этого усидишь на диване?! Конечно в тайгу, на Баронское! Тем более, до этого было уже две безуспешных попытки поиска этого рудника. Тогда мы воспользовались трактатом академика П.С. Палласа, который посетил наши места в июле 1770 года. И хотя рудника мы не нашли, но отыскали шикарные яшмы на склонах Константиновской сопки; на эти поделочные породы указывал в свое время и великий путешественник, при этом, правда, сетовал, что заготовленные людьми Максима Походяшина яшмы «перепорчены непогодою и лесными пожарами»,  но делал прогноз, что «вглубе получше будет». Вот мы и отыскали «получше».

Развалы яшм, найденные нашей командой на горе Ваниловка
Развалы яшм, найденные нашей командой на горе Ваниловка

Вот уже и Баронское зимовье. Наш незаменимый баронский житель –отшельник дядя Миша – Михаил Владимирович – полный мой тезка, правда, фамилию носит другую – встречает нас с нескрываемой радостью и в то же время тревогой, выясняя на ходу, есть ли с собой оружие. Оказывается, зимовье обложили серые хищники. Волки идут на лай собаки, на запах баранов. Обнаглели, не встретив отпора, до того, что сидят возле домика и нагло смотрят прямо в глаза.

Волчий след
Волчий след

— Набираю воду из проруби, глаза-то подымаю, а он сидит метрах в пятнадцати и на меня зыркает, ухмыляется – дядя Миша явно рад нашему приезду, читай, своему спасению. Честно сказать, сначала мы не поверили ему, но наши сомнения рассеялись следующим вечером. Но об этом позже.

Вот уже и мы движемся тем же  маршрутом, что в 1770-м году шел Петр Симон Паллас. Только снегу в конце апреля  в тайге по колено. Но лучше снег,  чем комарьё. Сначала подмороженный наст держит, но северная сторона сопки совсем не прогревалась  и снег нисколько не подсел. Отсюда дорога превращается в пытку. Стараемся пользоваться лосиными следами, но зверь передвигался хаотично и толку от его троп мало.

Это конец апреля, а на следующий день выпало еще 35 см снега
Это конец апреля, а на следующий день выпало еще 35 см снега. И этот снегопад был не последний

Вершину Константиновской сопки 560м (всего их четыре, это вторая по высоте) венчает выход курумов. Здесь мы уже бывали как-то. Место красивое, отсюда открываются удивительные виды на окрестные сопки, горы Кумба и Золотой Камень;  за ними на востоке в туманной дымке высятся копры шахт СУБРа, кажущиеся отсюда игрушечными, хотя их высота более 100м; на западе видны громады Главного Уральского хребта и плато Кваркуш. И совсем под ногами, на Вагране, белеют плешины полян Баронского зимовья. Так близко, всего около 5 км, и так тяжело было преодоление этого отрезка.

Легкий перекусон и чай с дымком из горного валежника. Здесь в горах жизнь растений течет по иному: необходимо за три бесснежных   месяца прожить свое лето, взять в тяжелейших условиях максимум силы. Потому даже валежник здесь не сгнивает – он крепок, переполнен смолами, и горит, испуская черный ароматный дым. Чай от этого становится терпким, смачным и имеет совсем иной вкус, нежели заваренный на дому.

Чайковский в тайге
Чайковский в тайге
На заднем плане - Баронское зимовье
На заднем плане — Баронское зимовье

Баронское

Оказывается, вершину сопки венчает огромная триангуляционная четырехугольная деревянная вышка. Высота ее большая, визуально, метров 20-25. Истлевшая, подкосившаяся, хромая на один бок, с отпавшими поперечинами, она напоминает некогда грозного великана, списанного на пенсию, больного и бесполезного уже, доживающего свой век в полном одиночестве и забытьи. Но это все еще великан, заслуживающий внимания и  уважения.

При  виде этого колосса невозможно не задуматься о тех людях, которые его сооружали. Это без преувеличения – подвиг. Для многих людей и забраться-то на эту сопку – уже подвиг. А здесь нужно было затянуть наверх огромные бревна. И потом как-то поставить их вертикально, скрепить меж собой полуметровыми коваными гвоздями. Это осознаешь только тогда,  когда сам имел дело с лесом, сам кантовал и поднимал бревна. Иначе, например, городскому жителю, привыкшему к масштабу городских бетонных коробок,  все кажется легким и не стоящим внимания.

Триангуляционная вышка
Триангуляционная вышка

Еще несколько  сотен метров,  и вот они – старинные рудники. Становится понятно, что металлодетектор взят  зря. И южные склоны сопки заснежены также, выше колена. Нет и речи о поиске минералов и старых инструментов горняков.   Но есть заделье на лето – сюда мы еще обязательно вернемся, найдем старинные инструменты, найдем красивые минералы, найдем штабели  походяшинской яшмы, добытой два с половиной века тому.

Одна из восьми найденных нами шахт старинного Посниковского рудника
Одна из восьми найденных нами шахт старинного Посниковского рудника

Обратный путь лежит вниз, он, хотя и нелегок, но приятен. Вот уже и пойма Ваграна, весь снег здесь истоптан волками. Не врет дед. Вот уже и ароматный ужин от Натальи Ивановны. Вот кто самый стойкий оловянный солдатик. Наших сил хватает только на то, чтобы согнувшись пополам, доковылять до стола. Так оно и бывает в тайге: пока идешь, силы есть, а как пришел, сел – все – разбит и даже встать иной раз  не можешь. Сон в таких случаях – лучший лекарь, а утром, хоть и не двигается ни один сустав, но уже бодрость свое  дело сделает, разогнет, и снова в путь.

Живописные натеки льда в найденной мини-пещере на вершине сопки— Щас, слушай, Улса начнет  с ума сходить! – травит дед Миша. Улса – это наша лаечка на Баронском зимовье.

И правда, не прошло и часа, как мы вышли из лесу, а собака будто с ума сошла. Лает истошно, крутится. Выхожу из избы и не верю своим ушам: лес переполнен каким-то затяжным тревожным звуком, как-будто кто-то включил тревожную сирену. Звук этот проникает внутрь и заставляет душу прижаться к самым пяткам, самым подошвам сапог. Так воют волки. Не так, как нам озвучивают в кино, тонко, как воют псы по ночам, а по-настоящему, по-волчьи, раскатисто и широко. Мало кто слышал этот вой, но кто слышал, не забудет. А ведь  первый наш план похода предусматривал ночевку в палатке. И оружия мы не брали. Понятно, что волк не нападет на  человека, но спать под такую серенаду в палатке как-то не охота.

А за следующие сутки выпало 35 см снега. Леса и  сопки укутало белым покрывалом так, что о походах без лыж нечего стало и думать. Значит, подождем мая, когда белые снега скатятся  в Вагран пенными бурлящими потоками и освободят нам тропы для новых путешествий и новых поисков. А новые километры откроют новые места, откроют тайны тех времен, когда рудознатцы Походяшина покоряли суровую тайгу Северного Урала.

М. Цыганко,

апрель 2018г

Продолжение следует….

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

девятнадцать + 19 =

Кнопка «Наверх»